Блог Александр Силаев на ThankYou.ru
О проекте Жанры Фестивали А-Я Чарты Блог

Блог Александр Силаев на ThankYou.ru

  • (отрывок из сборника "Критика нечистого разума")


    Не надо завидовать попсовику как типу. Как единичному случаю – сколько угодно, но тип не такой уж статусный. Просто надо смотреть в среднем по категории.

    Поясним на литературе. Возьмем, к примеру – не будем оригинальными – Донцову и Пелевина. Если вы пишите примерно как Пелевин, вы, скорее всего, можете рассчитывать на имя и гонорары, может быть, меньше, чем у него, но… Литератор класса Пелевина – это, при прочих равных, сделанная карьера в литературе. Это если вы обнаружили «я могу также, как он». Просто мало кто может. А вот если «я могу, как Донцова?». Так может, я подозреваю, каждый второй студент Литинститута. Ну ладно, пусть даже каждый десятый. Может ли человек, могущий как Донцова, рассчитывать на статус «а ля Донцова плюс минус лишний миллион рублей»? В том-то и дело, что нет. С такими данными – быстро и качественно делать вот это – человек может рассчитывать на карьеру литературного негра, то есть на гарантированный кусок хлеба, и не более.  

    «Я могу как Леонид Федоров и группа Аукцион» - это «пройдемте в музыку». «Я могу как Дима Билан», т.е. вокал и двигаться – это «пройдемте петь в кабаке». В стране несколько тысяч (а может, десятков тысяч?) кандидатов на вакансию «Билан» и «Донцова». Если кому-то из 10000 тысяч повезло, это лотерея. На вакансию «Пелевин» есть только Пелевин, на вакансию «Гребенщиков» есть только Гребенщиков, на вакансию «Галковский» есть только Галковский, и т.д. Если бы я «писал как Донцова», у меня было бы что? Грубо говоря, один шанс к тысяче на «много денег и все меня знают». И я бы – при всем уважении к деньгам – не пошел бы менять себя на такую хреновую гипотетику. 

    Так что все борцы с попсой могут расслабиться, успокоиться. Объекты их нелюбви, в среднем, пребывают, где и положено. Раз в год Господь просто плюет на одного из тысячи, и его поднимают в свет на большом красивом совке.

    Кстати, из той же серии: не надо сильно завидовать бандитам. Да, у него джип, а у Васи-программиста и Пети-журналиста такого нет. Но давайте смотреть в среднем по цеху. Кого в 20 лет завалили, кого в 25 посадили, кто в 30 спился от своих превратностей. Если в среднем – не так уж завидно. Может быть, кантоваться по свету программистом и выгоднее? 

    Впрочем, я здесь не сильно оригинален. У Нассима Талеба все это прекрасно описано, с математикой и выводами. Разве что своих "Одураченных случайностью" он писал на примере трейдеров. Но формулы будут ровно те же для любого гуманитария - случайность она для всех.
     
  • (статья из сборника "Критика нечистого разума") 




    Вопрос, только кажущийся банальным – зачем люди пишут? Можно ответить тавтологией – потому что не могут не писать (есть такая бородатая, но сильная заповедь,  «можешь не писать – не пиши»). Ну а почему не могут-то?

    Рискну предположить, что пишется, по большому счету, за тем же, зачем и читается – ради кристаллизации опыта. Его извлечения и формулирования. Иногда, что бы что-то понять о жизни и о себе, приходится отправиться в путешествие, и не обязательно это перемещение в далекие расстояния именно тела. Можно сказать иначе – решиться на приключение. И, опять-таки, это не обязательно прогулки темными ночами в темных районах. «Все то время, что мы не рисковали и не мыслили, можно считать потерянным» - сейчас уже не помню авторства, возможно, это Марсель Пруст, возможно, Мераб Мамардашвили, начитавшийся Пруста, возможно, всего-навсего и я сам, начитавшийся того Мамардашвили, который начитался Пруста. Но речь идет – о том самом. Занятие писательством – рискованное. Главный его результат – извлечение опыта о мире и о себе – гарантировано не более, чем философу его мысль, или конкистадору его добыча.

    Отсюда, кстати, и определение графомании. Это когда пишется, пишется – а не щелкает внутри то, ради чего. Вроде как пьешь и не напиваешься. Человек пишет, но не меняется. И уж подавно не может дать другим то, чего не сделал с собой. Увы. Литература – вот эти черные буковки на белой бумаге – тонкий орган изменения самонастроек души. Графомания же – в лучшем случае бесплодная страсть по тому же самому.  




    Суть произведения редко лежит в его сюжете. Сюжет это как бы тропинка, по которой тебя везут, а то, что тебе хотят показать – скорее пейзажи территории, по которой идет дорога. Говоря немного затасканным языком, «авторское видение мира». Обычный писатель подмечает редкие виды во вполне описанных ареалах нашего житейского атласа, великий – творит мира со своей особой флорой и фауной (говорим же мы: «мир Набокова», «мир Пелевина», «мир Стругацких»). И в видении лежит какой-то опыт, можно сказать с привлечением философической лексики, различая «экзистенциальное» и «онтологически», а можно заверить и в лексике вовсе иной – опыт этот всегда «чисто конкретен» и всегда «по жизни». Автор что-то такое видел, чего еще не видело большинство. Или чувствовал. Или мыслил. И ему ценно – увиденное, почувствованное, помысленное. Вот это и будет «мессидж» литературы (да простится мне басурманское слово в разговоре о русской словесности).

    Произведение отлично от вещи тем, что не исчезает в процессе своего потребления. Если курицу съел один, ее уже точно не съест другой. Произведением, в отличие от вещи, можно делиться, не обделяя себя. Вот писатели и делятся.

    Но ведь бывает, что пишут в стол? И не только графоманы – но и великие (ну скажем, если бы душеприказчики Кафки не нарушили его завещания, выпотрошив тот «стол», мы бы никогда не узнали Кафку)? В стол – даже и без надежды? А делиться – все-таки во вторую очередь. В первую очередь, рискну уж заметить, пишется для себя, а потом уж городу и миру. В чем закавыка: скорее уж произведение создает автора, нежели автор – произведение.

    Тот человек, который есть автор текста, сам возникает только в процессе писания. В то время как плотник явным образом предшествует своему столу, писатель только и возникает в письме. Иначе – зачем писать текст, как сказано, ради опыта – если он уже у тебя, лежит где-то в файлах сознания? Видимо, не лежит. Не допишешь, не поймешь. Себя не узнаешь. Вот эта мучительно-экстатическая страсть по себе и есть «не могу не писать».   




    Как уже почти сказано, товаром в произведении является не байка («зачем мне читать про жизни других людей вместо проживания своей?» - резонно говорил Борис Гребенщикова), но образ мира. Иногда покупается такой образ, что неким, более искушенным, бывает грустно. «Что же за пипл, если он хавает это?». Но если мы на первом курсе аспирантуры, не будем свысока смотреть на восьмиклассников, пусть даже почтенного возраста. Тем более сетовать на то, что их больше. Конечно, больше. Им нужны соответствующие письменные пособия. Сетующий на «попсу» всегда имеет альтернативу – заняться самим собой, начав с нескромного поздравления: все-таки он кончил начальную школу жизни, что было вовсе не гарантировано. 

    Тем более странно шить «аморалку» (на ум всплывает Сорокин, но и Булгакову вообще-то легко пришить – от старой антисоветчины до уточненного гностицизма). Вспоминается фраза: «если бы книги могли нести хоть какое-то зло, весь мир бы уже давно лежал в руинах». Видимо, самое худшее, что может сотворить книга с читателем – это ничего. Что бы по факту не было содержанием текста, сам акт чтения – против энтропии, и искупает не только аморалку автора, но и аморалку читателя, вычитывающего любимую фигу там, где ее и не было (те же Ницше и Толстой были не глупы, но не могли же приложить страховку от идиотизма ко всем своим сочинениям).   

    В конце концов, большая часть глупостей и зла не оттого, что люди читали плохие книги (смотрели плохие фильмы, слушали плохую музыку и т.д.), а оттого, что с ними не происходило ничего. И самые худшие книги, соответственно, никакие, и лишь приближаются к нулевой отметке, неизменно при том сохраняя знак «плюс».   




    Писательство – конечно же, не профессия в нынешней РФ. Ну вот представим себе, что некто выполняет работу (допустим, красит и белит), а затем его подводят к рулетке. «Если сейчас выпадет зеро, мы тебе даже заплатим». Не великая тайна, что на десять пишущих – один, публикующийся «как надо», то есть в книгах и журналах, более-менее развозимых по всей стране, на десять публикующихся – один, живущий с гонораров или своего имени.

    Уместно ли сетовать? Если писательство что-то вроде взятия уроков у себя самого, если это гимнастика странных мышц, отвечающих за силу понимания-восприятия – как звучала бы претензия? «Я занимаюсь медитацией, но мне за это не платят»? «Качался в тренажерном зале, но мне за это не аплодировали»? Полноте. Жадность губит не только фраера, и бонус в виде денег, чинов, аплодисментов – не более чем бонус: всегда возможный, никогда не гарантированный.  

    Однако писательство, будучи провально как профессия, вполне состоятельно как призвание, даже и сейчас. Это более чем личная медитация, занимаясь, по сути, собой, ты можешь – о чудо! – быть еще интересен людям. Десятку. Тысяче. Миллиону. Зависит от текста и места, куда попадет текст. «Мы живы, пока держим живыми других». И если выпало что-то значить для других без посредника - надо как-то сильно не ценить это, чтобы искренне и всерьез завидовать приказчикам среднего звена и офисному пути средней руки.   




    Отдавая отчет в конкретности пространства и времени – Россия, начало 21 века – сложно спорить: литературное слово в кризисе. Можно говорить долго: «иные формы репрезентации реальности вытесняют слово большей энергичностью» (Виктор Ерофеев), «автор мертв» (совокупный Французский Постмодернист) и т.д. Можно долго, потому не будем и начинать. Оговорим, что не столь даже проиграв, сколько пропустив сражения, слово еще может выиграть более важное, а даже и проиграв – станет работать на сопредельные области: кино, рок, масс-медиа, публицистика, компьютерные реальности. Коверкая поговорку, слово терпит лишь пиррово поражение – испарившись в одном месте (положим, неторопливый роман а ля 19 столетие), оно тут же начинает конденсироваться в другом (положим, интернет-блог).

    Сложно вообразить мир без литературы, если понимать ее широко: порядок слов, рассказывающий истории и дающий порядок интерпретации нашего мира. И даже если представить сумасшедший мир, где люди перестали делиться историями, без слов и интерпретаций не обойдется даже и дурдом. Можно «спасать литературное слово», но можно и успокоиться – само спасет кого надо. Кому надо. 
  • Здравствуйте! Надо с чего-то давать, и давайте начнем с двух простых вещей – одной эмоции и одной справки.

    Значит, эмоция. Когда добрые люди предложили мне выложить здесь что-то типа собрания сочинения, я обрадовался, возблагодарил добрых людей, а вскоре застал себя за странным занятиям. Я сидел и злобно цензурировал все, писаное аж с 1998 года, на предмет государственной крамолы. Под крамолой я понимаю не то, за что одни люди могут обидеться на других людей… Я полагаю, это в какой-то мере удел любого, кто отличается, а писатель, неважно, хороший или плохой, отличен по определению. Возьмем любое, самое известное имя, и обнаружим, что из тысячи случайно выбранных соотечественников автор вызовет приятие меньшинства и равнодушие или отторжение большей части, неважно, Пелевин он или Достоевский – и это нормальная ситуация.

    Под крамолой здесь имеется, повторюсь, не то, что может вызвать чье-то неудовольствие, благо это неудовольствие всегда можно прекратить, как только оно начинает возникать. Под крамолой имеется ввиду то, что некий идиот мог бы трактовать как прямое нарушение УК РФ со всеми вытекающими.

    Поэтика жанра такова, что здесь играется со смыслами – разными и по-разному. И при желании здесь может привидеться и «разжигание межнациональной розни», и «оскорбление чувств верующих», и – как же без него-то? – «пересмотр итогов Второй мировой войны». Не говорю уже о таких невинных на фоне тяжкой уголовщины действиях, как пропаганда педофилии, гомосексуализма, наркотиков и прочего такого.

    Уточнюсь – не то, чтобы это пропагандировалось. Ну какой из либерала ксенофоб, например? Но это очевидно любому не идиоту, а я исходил из того, что решение может принимать любой идиот. И, почуяв идиотскую волюшку, найдет у меня и призыв к суициду, и реабилитацию всякой бяки, и оскорбление всякой няки, и черта с дьяволом. Было бы желание.

    В общем, я сыграл за этого идиота и порезал свое собрание сочинений сам.  Собрание стало на несколько процентов короче и как-то поспокойнее. Поскольку это все равно издевательство над тем, что я понимаю под истиной, благом и красотой, я, наверное, должен попросить прощение за эту самоцензуру. Ну вот. Простите меня, люди добрые. И хотя блаженны страдающие за правду, так вышло, что летом этого года у меня не геройское настроение.

    Да, пока я себя изучал на предмет частичной душевной кастрации, я очень не любил то, что меня к этому повлекло. Но это уже другая история, и пафосно делиться предметами ненависти, пожалуй, не вполне комильфо, тем более в самом начале. Эмоцию мою и так можно вообразить – при наличии воображения.

    Теперь справка. Совершенно же непонятно, чего и как у меня за книжки. Давайте объяснюсь. Все там делится на две группы. Проза, писаная в районе 2000 года и публицистика, возникавшая не так давно. Такой вот «ранний Силаев» и еще какой-то, наверное, «ранний-средний» (я надеюсь, что еще не умру и раза 3-4 пересмотрю и передумаю сам себя, то есть повод еще будет, как минимум для нон-фикшн).

    Итак. «Рассказки конца века» - как называется, то и есть. Рассказки, в основном конца двадцатого века. Глупый я тогда был. Но хороший.

    «Подлое сердце родины» и «Армия Гутентака» - повести оттуда же. Про «Гутентака» мне половина читавших сказали, что это золотая утопия, а вторая половина – что мрак и антиутопия. Я обрадовался. Не первым и не вторым, а что про одну вещь можно так отозваться.

    «Недомут» - тяжелая штука, самая ранняя. Не то, чтобы мне не нравилась, но просто предупреждаю. Гиря ведь не хуже арбуза, просто вот это – арбуз, а вот это – гиря. Теперь публицистика.

    «Критика нечистого разума» это академично, «Глянцевая азбука» это глянцево и ха-ха, а «Гуманная мизантропия» -  средне. Некоторые считают, что именно там я искренний и вообще похож на человека.

    Примерно так.Приятно было познакомиться. 

Показать ещё →
sogiking поблагодарила aliceBlue
Andrew K. поблагодарила КняZz
Birzhan оставил комментарий Больше, чем живы
drgudkoff поблагодарила PINO440herz >
Присоединяйся к нам
@thankyou_ru
6111 Followers
Канал ThankYou.ru
на YouTube.com
Канал ThankYou.ru
на instagram.com
Виджет ThankYou.ru
на Яндексе
Официальный блог
ThankYou.ru
Блог ThankYou.ru
на LiveJournal.com
Подписка на новости
ThankYou.ru



артист
Поздравляем!
Вы скачиваете: !!!
автор:
На нашем сайте у вас всегда есть
возможность отблагодарить музыканта
или писателя, воспользовавшись кнопкой
Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют!
ѳ
  • Очередь
  • Плейлисты
  • Радио
  • Аудиокниги
ѳ
  • Текст
Альбом группы
Новый плейлист
Сохранить
Добавить к плейлисту
Друге плейлисты ?
Свернуть ?
ЧВ медиатеке уже есть плейлист с таким названием.

Заменить существующий плейлист?
Нет Да
4:11
P T O
 
07:11
00:00
W a
ј
ј
Б
u
ђ
"
:)