Блог Алексей Поляринов на ThankYou.ru
О проекте Жанры Фестивали А-Я Чарты Блог

Блог Алексей Поляринов на ThankYou.ru

  • Написал для журнала Arterritory.com путеводитель по самым необычным книгам на грани литературы и визуального искусства: Арт Шпигельман, Том Голд, Шон Тан, Марк Z. Данилевский, Джонатан Сафран Фоер и другие.
    Текст называется "Смотреть книги, читать рисунки".
    Мой вариант названия отклонили, но я просто обязан рассказать вам о нем — хотел назвать статью: «Of Maus and men: как мыши изменили индустрию комиксов». Но — не сложилось. Не всем по душе бессмысленные отсылки к Джону Стейнбеку.
    Сама статья - по этой ссылке: http://arterritory.com/ru/stilj/knigi_zhurnali/5166-smotretj_knigi,_chitatj_risunki/
  • <из старых записных книжек:>

    1
    Самый верный способ влюбиться в город — потеряться в нем. Очень просто: выбросьте карту и сверните в любой переулок. Если спустя час вы не жалеете о содеянном — это любовь.

    Такая тактика, конечно, может выйти боком — и часто выходит. Например, в Лиме мы с братом однажды дошли до фавел и потом очень долго выбирались из них — из этого стихийного, агрессивного лабиринта, — используя прием, описанный Борхесом в "Саду расходящихся тропок": сворачивай влево на каждой развилке (как выбрались — не помню, скорее всего мы просто надоели лабиринту, и он выплюнул нас обратно в цивилизацию — к фонарям, асфальту и автомобилям; брат, впрочем, любит говорить, что мы так и не выбрались и до сих пор блуждаем по наклонным улицам, между домами, сколоченными из кусков фанеры и шифера, и все эти голодные детские глаза до сих пор смотрят на нас из-под лестниц и из щелей в заборах; я с ним согласен — такой вариант тоже нельзя исключать).

    ***

    Вот и в Мадриде я в первый же день вляпался в историю. Свернул в какой-то темный двор, под арку, и там нарвался на полицейского. Он что-то спрашивал на испанском, я отвечал на русско-английском — мы оба не понимали ни слова; и оба улыбались, как идиоты; короче, весело поговорили. В конце концов, отчаявшись наладить связь, я перешел на русские клише:

    — Я из России! Водка. Матрешка. Чехов. Антон Палыч.

    При слове «Чехов» взгляд испанца прояснился — он пожал мне руку:

    — Jose Martinez.

    — Нет-нет, — говорю, — не я Чехов! Это писатель такой русский — Чехов.

    — Si, si.

    Он взял меня под локоть и жестом показал: «идем». Через пару минут мы вышли на площадь Santa Anna, гудящую, наполненную туристами и музыкантами. Остановившись возле одного из ресторанных столиков, страж закона перекинулся парой фраз с какой-то девушкой, она изумленно посмотрела на меня и сказала по-русски:

    — Он говорит, что ты Чехов.

    — Ага, — говорю, — я люблю погулять по Мадриду с тех пор, как умер.

    Она улыбнулась и ногой выдвинула стул напротив.

    — Садись. Только кеды сними.

    — Чего?

    — Кеды, говорю, сними. У испанцев есть традиция — обедать без обуви.

    Я оглядел ноги людей, сидящих за соседними столиками, и снова повернулся к ней.

    — Ты правда думала, что я поведусь?

    Она пожала плечами.

    — Ну, попробовать стоило. Садись уже.

    Так началось самое странное знакомство в моей жизни. Ее звали Анна; национальность — русская, в душе — испанка, и лгунья — по натуре. Мы подружились сразу, нас сблизила любовь к импровизациям.

    — Живешь здесь? — Спрашиваю.

    — Нет. Прячусь.

    — От кого?

    — От жениха.

    — Это как?

    — Да так. Игра. Он сделал мне предложение, а я сбежала в Мадрид. Он — частный детектив. Если найдет меня в течение недели — значит, он мастер своего дела. А я, если и выйду замуж, то только за мастера.

    Я помолчал.

    — Хорошо, я сделаю вид, что поверил.

    — Отлично, тогда я сделаю вид, что мне не плевать — поверил ты или нет.

    К нашему столику вернулся тот самый блюститель закона и протянул мне книгу. Ну, разумеется: сборник рассказов Чехова на испанском.

    — Он хочет автограф. — Перевела она.

    — Скажи ему, что он ошибается.

    Она засмеялась.

    — С ума сошел? Я пять минут назад подтвердила, что ты Чехов. Просто подпиши.

    — Любишь пудрить мозги?

    — Больше всего на свете.

    Я вывел на форзаце: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Полицейский был в восторге, он любил рассказы русского писателя.

    — Надеюсь, он не слишком разозлится, когда поймет, что я не Чехов.

    — Он не поймет, — Анна, улыбаясь, махала ему рукой, — он же полицейский. Их этому не учат.

  • Литература и медицина — родственные дисциплины. Обе — о травмах, и о близости смерти. И цель у обеих (во всяком случае, в их изначальных состояниях) уменьшить количество боли.
    Герои книг получают ранения, болеют, рожают детей и делают аборты, впадают в кому и в безумие, теряют конечности и память. Любая травма/ болезнь — это всегда объект пристального внимания не только врача, но и писателя.

    Потому, наверно, особенное место на книжной полке истории занимают романы, в которых речь идет о медицине. И дело здесь даже не в романтических коннотациях белого халата и красного креста. Это другое. Любой рассказ об отношениях врача и пациента всегда стремится стать притчей: «Нас трое, я ты и болезнь, на чью сторону станешь — тот и победит» (это Авиценна сказал).

    И вот - пять книг о ремесле врача:


  • Есть два типа людей: одни любят Толстого, другие — Достоевского.
    Все остальные варианты сортировки людей обычно кончаются плохо.
    Странное дело: в русской (и не только) литературе невозможно найти двух других столь же масштабных и столь же идеологически/эстетически разных писателей-современников: подвалы сознания против диалектики души.
    Даже их личные отношения (точнее — отсутствие оных) отдают мистикой:
    — Достоевский и Толстой жили в одно время и очень высоко ценили прозу друг друга и, тем не менее, умудрились ни разу не встретиться лицом к лицу.
    Однажды они оказались в одном зале, в 1878 году, в Петербурге, на лекции Соловьева. Но даже это совпадение места и времени не превратилось для них в полноценную встречу. Их общий друг, критик/философ, Николай Страхов, тоже был там и вполне мог их познакомить. Но — не стал. Почему — непонятно. Сейчас на эту тему можно только спекулировать [1*].
    -----
    [1*] В «Воспоминаниях» Анны Григорьевны Достоевской даже есть упоминание об этой не-встрече — ее разговор с Толстым:
    — Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем.
    — А как он об этом жалел! А ведь была возможность встретиться — это когда вы были на лекции Владимира Соловьева в Соляном Городке. Помню, Федор Михайлович даже упрекал Страхова, зачем тот не сказал ему, что вы на лекции. «Хоть бы я посмотрел на него, — говорил мой муж, — если уж не пришлось бы побеседовать».
    — Неужели? И ваш муж был на той лекции? Зачем же Николай Николаевич мне об этом не сказал? Как мне жаль! Достоевский был для меня дорогой человек и, может быть, единственный, которого я мог бы спросить о многом, и который бы мне на многое мог ответить«.
    ----
    И вот еще интересный факт: незадолго до смерти Достоевский активно читал Толстого; и сам Толстой, перед тем, как уйти из Ясной Поляны, перечитывал «Братьев Карамазовых».

    ****

  • originally posted at http://polyarinov.livejournal.com/48238.html
    -----
    В этой книге прекрасно все: начиная с названия «Wall and piece» (здесь: (а) обыгрывается название романа Толстого «War and peace», (б) «piece» на английском может значить, как «обломок/кусок», так и «картина»), и кончая блёрбом на обложке, который выглядит вот так:

    Приблизительный перевод: «Я не позволю вам цитировать меня на обложке вашей книги».
    И подпись: представитель департамента полиции.
    -----

    Отдельного упоминания стоит страница с копирайтом, вот она:


    -----

    Собственно, Wall and piece — это по большей части книга фотографий, сборник работ бристольского уличного художника. Текста тут немного — манифест Бэнкси, перечисление самых известных его перформансов, и еще пара интересных этюдов-диалогов о том, как он рисовал на стенах в Палестине, например.
    -----

  • На фото слева - Дэвид Фостер Уоллес, справа - Оливер сакс
    Originally posted at http://polyarinov.livejournal.com/48402.html
    ----
    В 1973 году в журнале «Science» появилась статья, наделавшая много шума в научной среде. Ее автор, Дэвид Розенхан, провел такой эксперимент: добровольцы, здоровые граждане, приходили на прием к врачу и жаловались на «голоса в голове». Они (граждане) вели себя естественно и не проявляли никаких признаков психического расстройства (кроме «голосов», разумеется) — они могли легко назвать любой факт из своей биографии и четко осознавали, где находятся. И, тем не менее, всем им (кроме одного) был поставлен диагноз «шизофрения». Попав в психиатрическую клинику, участники эксперимента вели себя адекватно и говорили врачам, что голоса их больше не тревожат, но выписывать их никто не торопился.
    И знаете что?

  • originally posted at http://polyarinov.livejournal.com/

    -
    Зерно первое
    Под кофеином

    У меня есть три способа борьбы с депрессией: чтение, хороший кофе и смена обстановки. Совсем недавно я умудрился свести их вместе — пошел на курсы бариста, чтобы постичь, так сказать, все тонкости искусства приготовления кофе. На протяжении недели меня учили: разбирать и собирать холдер, чистить дисперсионную сетку с помощью слепого портофильтра, темперовать и полировать кофейную «таблетку» (чалд), взбивать пену для капучино в питчере, ну, и рисовать на ней с помощью стилуса и топинга [1*].
    За это время я успел: испоганить три килограмма отборной эфиопской арабики, испортить 15 (возможно, больше) литров молока (3.5% жирности), рассыпать по полу кило корицы и шоколадной пыли, произнести (вслух и про себя) 112 матерных выражений в самых разных (иногда — весьма неожиданных) комбинациях, натереть мозоль на третьей фаланге указательного пальца левой руки (что очень странно — ведь я не помню, чтобы вообще пользовался этой фалангой), нарисовать на кофейной пене два десятка тристеро (из романа Томаса Пинчона «Выкрикивается лот 49») ну, и получить три ожога, два — на пальцах, и один — на ладони (на две секунды передержал молоко в питчере).
    Зато: а) теперь я могу вслепую, на вкус отличить эфиопскую арабику от кенийской (на самом деле нет), (б) еще я узнал, откуда взялся кофе (спойлер: из Эфиопии), и почему итальянцы, например, предпочитают кофе сильной прожарки, а скандинавы — слабой; (в) я научился варить эспрессо, ристретто, эспрессо-лунго, капучино, бамбл-кофе, латте-макиато ин номине патрис эт филиус эт спиритус санкти. Аминь.
    ---
    Еще я научился ценить время:ведь главное в искусстве приготовления кофе — это внутренний секундомер. Идеальный ристретто — 15 секунд. Идеальный эспрессо — 24 секунды. Идеальная пена для капучино — 16 секунд. Хронометр тут не поможет, ведь, создавая напиток, нужно смотреть на пену (не на часы) и четко фиксировать момент готовности.
    Опоздал на секунду — переделывай.
    Нажал на кнопку раньше — переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Переделывай.
    Сколько раз я слышал это слово?
    Не знаю.
    Сбился со счета.
    ---
    И еще: каждый приготовленный шот нужно пробовать на вкус — а это больше 30 «тренировочных» шотов. Да, больше тридцати чашек отборной арабики за три/четыре часа. Каждый день. В 30 миллилитрах (правильного) эспрессо примерно 0,3-0,4 миллилитра чистого кофеина. Умножаем на тридцать — и получаем что? Правильно: передозировку.
    ---
    Ученый-арахнолог, Мартин Кройелс в начале нулевых провел необычный эксперимент. Он начинял мух препаратами, меняющими сознание, скармливал их (мух) паукам и затем наблюдал, как пауки «под дозой» плетут паутины. По мнению Кройелса плетение паутины отлично иллюстрирует работу сознания (вопрос о наличии сознания у пауков оставим за скобками — суть сейчас не в этом, история Кройлеса нужна мне как метафора). Результаты весьма интересны:
    Паутина, сплетенная пауком под ЛСД, имеет идеальную симметрию и не имеет поперечных нитей. Мысли паука не нуждаются в дополнительных подпорках/основаниях, и паутина его напоминает пространственную галлюцинацию.
    А вот «кофеинная» паутина выглядит совсем иначе — она хаотична, отрывочна, лишена цельности — ни лучей, ни перекрытий, связи случайны и неравномерны. И точно так же выглядит сейчас мое сознание (вы можете поставить мне диагноз, оценив невротический, рваный стиль данного текста). Скорость мыслей напоминает стрельбу из автомата «Узи» (а кучность у «Узи» ужасная, если вы не знали; но это я так, к слову). Пытаться уснуть бесполезно — кофеина в крови так много, что я, кажется, слышу, как растут ногти на больших пальцах ног. Моих ног.
    А еще я ужасно хочу пить.
    ----
    [1*] на фото - сверху справа: холдер и темпер; снизу справа: набор питчеров, емкостей для вспенивания молока.

    -
    Зерно второе
    Собственно, история кофе (в моем вольном пересказе)

    Все началось в Эфиопии. В IX веке. Пастух по имени Калдим гнал своих коз через горы и заметил, что животные, поев плодов кофейного дерева, ведут себя очень странно — они становятся активны, много бегают и могут преодолевать большие расстояния без сна и отдыха. Из чистого любопытства Калдим сорвал горсть ягод и попытался сварить их. Вкус у напитка был премерзкий, и в приступе гнева пастух швырнул ягоды в костер. Через минуту из костра стал исходить необычный, очень приятный аромат. Калдим разгреб угли посохом, достал обожженные кофейные зерна и приготовил их еще раз. Напиток получился терпкий, горьковатый, но уже вполне пригодный для питья. И, как гласит легенда, отведав кофе, Калдим был бодр на протяжении нескольких дней.
    На этом дело не закончилось: пастух рассказал о своем открытии настоятелю монастыря. И так уж вышло, что первыми потребителями кофе в истории стали эфиопские монахи. Они считали кофе божественным напитком, ведь он позволял сохранять бодрость и не уснуть во время долгих, изнурительных богослужений [2*].

    ----
    [2*] Что интересно: был период, когда мусульмане относились к кофе совсем иначе. Его бодрящие свойства приравнивали к «одержимости шайтаном». А в 1511 году в Мекке кофе даже был проклят именем Аллаха. Уличенных в его употреблении жестоко карали — зашивали в кофейные мешки и бросали в море.
    ----

    Впрочем, экономической родиной кофе стала вовсе не Эфиопия, а Йемен. Опять же, если верить легенде, в 17 веке йеменский шейх по имени Абд-аль-Кадир, ученый-медик, увлекавшийся поисками новых лекарственных растений, узнал о чудо-напитке от эфиопских переселенцев. Изначально он использовал экстракт кофейных зерен лишь как лекарство от головной боли. Кофе очень быстро приобрел в Йемене огромную популярность и вскоре стал главным экспортным продуктом. Йеменские шейхи, стараясь сохранить монополию, объявили кофейные зерна национальным достоянием: был издан специальный закон, в соответствии с которым вывоз необожженных зерен (т.е. способных дать новый урожай) приравнивался к государственной измене.
    И только в 1615 году одному венецианскому купцу удалось-таки вывезти из Йемена росток кофейного дерева. Именно этот венецианский (контрабандный) росток дал начало кофейному буму в Европе.

    ----
    Рецепт первый:
    В России слово «латте» (ошибочно) произносят с ударением на последний слог (латтЕ). На самом деле название происходит от итальянского слова latte (молоко) и потому ударение ставится именно на первый слог — лАтте.
    По сути латте — это просто кофе с молоком. Но есть более продвинутая/интересная версия — латте-макиато (Latte macchiato [’latːe maˈkːjaˑto] — «запятнанное молоко») подают напиток в прозрачном стакане, потому что главная идея здесь — слоеная структура. За счет разной плотности эспрессо, молоко и пена не смешиваются, и потому в стакане можно видеть границы между жидкостями.



    -
    Зерно третье
    Причуды гурманов

    Нет, люди, все-таки, идиоты. Серьезно.
    Вы знали, например, что на изготовление одной монеты достоинством в 1 копейку государство тратит 54 копейки денег налогоплательщиков?
    Но с ней-то ладно, ее вроде упразднили уже, а ведь с 10-ю копейками та же история.
    Монеты в вашем кошельке стоят дороже самих себя.
    Или вот еще: чтобы сшить одну шиншилловую шубу (для одной дуры) нужно убить и освежевать примерно 110 шиншилл.
    *тяжелый вздох*
    Мир, ты дурак.
    Вообще-то я не мизантроп (ну, если только иногда, чуть-чуть, по понедельникам), но, честно говоря, когда листаю (например) Книгу Рекордов Гиннеса (кстати, тот факт, что этот сборник патологий назвали «книгой», по-моему, оскорбление для всех книг), у меня язык не поворачивается сказать, что «человек — это (видите ли) звучит гордо».
    Откройте книгу Гиннеса, и ваша гордость улетучится уже на седьмой странице.
    У этой «книги» даже есть центральный офис и целый штат сотрудников, которые (по требованию) выезжают на места, дабы зафиксировать какой-нибудь новый рекорд. И знаете что? По-моему, это самая веселая (и нелепая) работа на свете. Представьте только:
    «Алло. Что? 57 человек залезли в одни трусы? Невероятно! Выезжаю! Посидите там еще в этих трусах, окей? Я должен вас сфотографировать, иначе не считается!»
    Ну, или:
    «Алло. Что? Вы за минуту разбили головой 47 унитазов? Поздравляю, сэр! Мама наверняка гордится вами!»
    ----
    Вот и в кофейной среде причуды гурманов иногда приобретают весьма неожиданные формы: взять, например, «Копи-лювак» — один из самых дорогих сортов кофе. Название он получил в честь зверьков из семейства виверровых.



    Люваки (другое название «мусанги») питаются в основном плодами кофейного дерева, причем выбирают всегда самые спелые ягоды. Вся штука в том, что зерна не перевариваются в их желудке, но лишь поддаются особой ферментации благодаря высокому содержанию цибетина в их желудочном соке. Съеденные зерна выходят естественным путем, их собирают, чистят, обрабатывают и продают ценителям.
    Высокая цена (и уникальность технологии «производства») продукта сыграла с ним злую шутку. Браконьеры в Индонезии, желая нажиться на известном бренде, занялись массовым отловом зверьков. Мусангов сажают в клетки и на убой кормят кофейными ягодами. Естественно, в такой ситуации у животного нет возможности выбирать самые лучшие плоды, он ест что дают. Как следствие — проблемы с пищеварением и ферментацией.
    Найти настоящий Копи-лювак («изготовленный» свободными животными) сегодня практически невозможно [3*].
    ----
    [3*] точно такую же «технологию» используют для производства кофе марки «Black ivory» («Черный бивень» — и да, этот сорт кофе попал-таки в книгу рекордов Гиннеса: 1 килограмм «бивня» стоит 1100 баксов). Только зерна скармливают не мусангам, а слонам. Да, вы не ослышались, кофе «Черный бивень» — это продукт пищеварения слонов. Желудочный сок слона (якобы) разрушает белки, придающие кофе горчинку. И в результате эспрессо, приготовленный из «Black ivory», (якобы) обладает гораздо более мягким и нежным вкусом. Плюс: в слоновьем ЖКТ зерна перевариваются вместе с бананами и тростником, что (якобы) придает им дополнительный фруктовый аромат (и вот где-то на этом месте у меня пропал аппетит). [3.1**]

    [3.1**] И, пока мы не двинулись дальше, — у меня вопрос.
    Начну издалека: главная книга моего детства — энциклопедия «Почемучка». В этой огромной, чудесной книге (с картинками!) авторы в доступной форме рассказывали о самых важных и необычных открытиях в истории человечества. Например, из «Почемучки» я узнал, что Александр Флеминг изобрел пенициллин совершенно случайно: однажды, уходя в пятницу вечером с работы, он забыл помыть чашки Петри. За выходные чашки покрылись плесенью, и, вернувшись в лабораторию в понедельник, ученый обнаружил, что плесень уничтожила все бактерии.
    Или вот еще: вы знали, что йод, — тот самый, которым вы обрабатываете порезы и ушибы, — изобрели благодаря коту? Серьезно. Французский химик, Бернар Куртуа в 1811 году в своей лаборатории занимался изучением кислот. Его кот прыгнул на стол и столкнул два сосуда, в одном из них был спиртовой раствор морских водорослей, во втором — серная кислота. Вещества вступили в реакцию, и получился йод. За свое изобретение кот Куртуа даже получил вознаграждение от императора — Наполеон прислал ему рыбу.
    Вам, наверно, интересно, зачем я все это рассказываю? А вот зачем: за любым открытием всегда стоит история — интересная или не очень — любую вещь, любой продукт кто-то да изобрел (или заметил, или описал), и моя старая детская энциклопедия научила меня искать эти истории, задавать вопросы: как это случилось? Кто это придумал? Зачем это придумали? Была ли у автора цель, или это вышло случайно? Поэтому я и заинтересовался «Черным бивнем». В самом деле, как можно было додуматься до этого — выковыривать кофейные зерна из слоновьего дерьма? Неужели на этой земле когда-то жил человек, который в один прекрасный день взглянул на кучу экскрементов и подумал: «эй, я вижу зерна, почему бы мне не сварить из них кофе?» Если такой человек и существовал, то (вероятно) он был ветеринаром и (возможно) изучал болезни слонов (иначе я никак не могу объяснить его желание поковыряться в слоновьих/мусанговых испражнениях). И (полагаю) этот ветеринар однажды обнаружил в кале своих «пациентов» кофейные зерна.
    Но даже если так, что сподвигло его сварить их?
    Тут у меня два варианта: 1) лень (кофе закончился, а идти за новой пачкой неохота) и 2) любопытство (а что? Почему бы и нет? Бенджамин Франклин в 1752-м году запустил в небо воздушного змея во время сильной грозы. Естественно, он не просто валял дурака, он проводил научный эксперимент, но это вовсе не отменяет самоубийственную глупость его поступка. Если бы в змея ударила молния, — а это должно было произойти с вероятностью 90%, — великий ученый превратился бы в аккуратную (и мокрую, учитывая, что шел дождь) кучку пепла; но этого не произошло; скорее всего потому, что кто-то там наверху очень хорошо относился к ученому).
    Но вернемся к нашему ветеринару-слонологу. Он нашел в экскрементах животного кофейные зерна и (по какой-то необъяснимой причине) решил помолоть их и сварить в турке. Но даже если все было именно так, тут возникает новая проблема: ведь по-настоящему оценить вкус «Черного бивня» (или «Копи-лювака») и отличить его от простой арабики может лишь истинный гурман. Из чего следует вывод: наш (воображаемый) ветеринар-биолог-слоновед был еще и специалистом по кофе. А это уже даже математически маловероятно. [3.1.1***]

    [3.1.1***] Эта история кажется вам шизофреническим бредом? Что ж, я вас не виню, у меня тоже куча вопросов. Но не спешите с выводами и помните: йод, которым вы обрабатываете ссадины на локтях и коленках, был изобретен благодаря коту. А антибиотики, которые вы принимаете при заболеваниях кишечника, стали реальностью только потому, что кое-кто (не будем показывать пальцем) однажды забыл помыть посуду. [3.1.2***]

    [3.1.2***] Есть, кстати, еще одна теория (более простая и антропологически верная) возникновения кофейного сорта «Копи-лювак». Скорее всего, европейцы просто переняли «технологию» у индонезийских и/или филиппинских шаманов. Коренные племена Индонезии вообще славятся своими (чуждыми «цивилизованной» Европе) обычаями. Есть версия, что аборигены извлекали кофейные зерна из кала мусангов и варили их для того, чтобы обрести некую силу и/или приблизиться к своим божествам (которых эти животные, собственно, и символизировали). Иными словами, «Копи-лювак» изначально был частью языческого ритуала. Цивилизованные европейцы же превратили священный обычай в рекламный ход с целью повысить продажи. [3.1.1.1****]

    [3.1.1.1****] Вы заметили, что мы уже находимся в четвертом слое сносок? Я прошу прощения за такое количество сносок и сносок на сноски и сносок на сноски на сноски. Ничего не могу с собой поделать. У меня кофеиновая передозировка, помните? (см. главу 1)

    [3.1.3***] Ну и последнее: я провел расследование (вообще-то просто погуглил, но «провел расследование» звучит гораздо круче) и выяснил вот что: сорт «Черный бивень» был выведен совсем недавно. Его «авторы» — Блэйк Динкин и его жена, Эшли, попросту скопировали идею «Копи-лювака». Никакой легенды происхождения «Черного бивня» не существует — это банальный маркетинг. Сам Блэйк — бизнесмен (на выведение сорта он потратил больше 300 000 долларов (на что именно были потрачены деньги, Блэйк не уточнил — видимо, на раскрутку брэнда)), его жена — биолог и любитель кофе (я был прав (см. сноску [3.1**])) Какое разочарование — один из самых необычных и дорогих продуктов в истории даже не имеет приличной легенды. Shame on you.[3.1.4***]

    [3.1.4***] И еще: вы когда-нибудь слышали о Пьеро Мандзони? Это итальянский художник-концептуалист. В 1961 году он запечатал свои фекалии в 90 баночек и выставил их на продажу по цене золотых слитков. Идея Мандзони была предельно проста, этим поступком он хотел показать, что коллекционеры готовы покупать даже дерьмо, если кто-то именитый назвал его «высоким искусством». И план сработал, эти баночки продают до сих пор — текущая цена 30500 евро. *тяжелый вздох*
    Так вот, мне в голову сейчас пришла совершенно идиотская (забавная) мысль: а что если Блэйк Динкин, автор «Черного бивня», на самом деле такой же художник-концептуалист, продолжатель дела Пьеро Мандзони? Что если вся его эпопея с самым дорогим кофе в мире — это один большой перформанс длиною в десятки лет?
    Только представьте: Динкин на смертном одре собирает пресс-конференцию и говорит: «Люди, вы идиоты. Я пошутил. Перестаньте пить эту дрянь». И умирает.
    Вот была бы история.
    -
    Зерно четвертое
    Еще немного об идиотизме

    В СССР первые настоящие кофе-машины (марки «Чимбали») появились аккурат перед Олимпиадой-80. Гос-чиновники заказали дорогую итальянскую технику, чтобы пустить пыль в глаза высокопоставленным гостям Олимпиады. Проблема в том, что пригласить специалистов по кофе чиновники (разумеется) не догадались, и сложная аппаратура оказалась в руках простых советских буфетчиц — тех самых: в чепчиках, с кричащим макияжем. Буфетчицы (как известно) в совершенстве умели делать только одно — хамить. Напуганные космической стоимостью кофемашин (сопоставимой со стоимостью автомобиля), барышни в чепчиках старались держаться от них подальше, ведь «как бы чего не вышло».
    Таким образом, машины, предназначенные для приготовления настоящих латте-макиято и капучино, в течение десятилетия после олимпиады использовались лишь в качестве источника кипятка. Что опять же невероятно глупо, ведь температура воды в кофемашине 110 градусов, и заливая такой водой заварку, наши прекрасные советские буфетчицы в чепчиках попросту убивали все полезные свойства чайного листа (который, в зависимости от сорта, нужно заваривать при температуре 75-90 градусов).
    Такие дела.
    ----
    Рецепт второй:
    Еще один интересный напиток на основе кофе — бамбл. Название он получил благодаря черно-оранжевой фактуре, напоминающей окрас шмеля (англ. bumblebee).
    Готовится очень просто: в прозрачный стакан наливаем сначала 40 мл карамельного сиропа, потом — 100 мл апельсинового сока и — порцию двойного эспрессо. Идея та же, что и с латте-макиато — жидкости не смешиваются, напиток имеет слоеную структуру, и потому, пока вы пьете (через трубочку), вкус его меняется — от сладкого, сдобренного карамелью, апельсинового сока, до горького двойного эспрессо.


    -
    Зерно пятое
    Итальянская хитрость
    Люди, бывавшие в Италии, утверждают, что итальянский кофе по вкусу сильно отличается от кофе в других странах. Объясняется это просто — еще в 17 веке, когда кофе только появился в Европе, он стоил очень дорого. И жители бедных кварталов Венеции, пытаясь сэкономить, смешивали дорогую, отборную арабику с дешевой робустой (примерно 90 к 10). Во всем мире высшим сортом считается именно арабика, робуста же — дешевый вариант, зерна робусты содержат меньше эфирных масел и больше кофеина (в арабике 1.7%, в робусте 3.3%) и потому робуста ценится не очень высоко среди экспертов, кроме того ее легче культивировать (дерево арабики дает один урожай в девять месяцев, собрать с одного дерева можно лишь несколько килограмм кофейных вишен за сезон, робуста же растет гораздо быстрее и дает целых три урожая и потому она стоит в три раза дешевле).
    Жители Венеции очень любили кофе, но не могли позволить себе покупать только высший сорт, поэтому смешивали его с более дешевым вариантом. Потом это вошло в привычку и позже стало отличительным знаком итальянского кофе — даже сегодня в итальянских кофейнях бариста смешивают арабику с робусой, и именно поэтому кофе в Италии отличается от того, что наливают вам в кофейнях в других странах.



    Зерно шестое
    В молоко

    Латте-арт — искусство рисования вспененным молоком. Звучит легко и клево, но на самом деле правил здесь не меньше, чем в живописи. Наклон чашки (льешь пену и меняешь наклон — и питчера и чашки; и все это — одновременно), температура (65 градусов), содержание белка, сорт кофе — все это чертовски важно.
    Художник, прежде чем взяться за кисть, натягивает на подрамник холст и грунтует его, бариста — вспенивает молоко и готовит порцию эспрессо. Важна не только фактура молочной пены, но и время (эспрессо «умирает» через тридцать секунд).
    — Попробуй, нарисуй что-нибудь, — говорит мой тренер Алена и протягивает стилус.
    — Я плохо рисую.
    — А я не и заставляю тебя копировать на пене подсолнухи Ван Гога. Начни с простого.
    Я не хотел рисовать сердечки, котиков, веточки акации и прочую муть; я ведь книжный червь, я знал — мой первый латте-арт должен содержать литературную аллюзию; и самое простое, что пришло мне в голову — это рожок тристеро из романа Пинчона. Я испоганил, кажется, десяток (не меньше) чашек капучино, пытаясь изобразить аккуратный рожок. За это время бар, в котором мы тренировались, превратился в лекционную аудиторию — студенты спрашивали, что это такое, и я рассказывал о Томасе Пинчоне, о паранойе и конспирологии и об отличиях между модерном и пост-модерном.
    Франциск Ассизский, говорят, читал проповеди птицам, а я — чашкам капучино.
    Вот так: первую в своей жизни лекцию по литературе я прочел на уроке латте-арта в окружении тридцати чашек отменного кофе и двух барист (чашки слушали внимательней).
    ----
    И вот моя первая попытка нарисовать тристеро (да, я знаю, что это ужасно; заткнитесь)

    -

    И еще пол зерна напоследок
    P.S. Возможно, у кого-то сейчас возник вопрос: «а научились ли вы, Алексей, варить хороший кофе?»
    Самый правильный ответ на этот вопрос звучит так: если вы когда-нибудь увидите меня рядом с кофе-машиной — бегите. И лучше не оглядывайтесь, а то мало ли что.



  • Утро 11 сентября 2001 года стало переломным для американской культуры. Еще в девяностых, например, режиссер Роланд Эммерих в фильме «День независимости» (1996) [1*] успешно метал перед зрителями свою развесистую клюкву — взрывал Эмпайр Стэйт Билдинг руками (или что у них там?) пришельцев и топтал Нью-Йорк ногами (или что у него там?) Годзиллы. Американцы (да и весь мир в целом) смотрели эту пустотелую чушь с огромным удовольствием.
    Когда же башни-близнецы рухнули, все изменилось, и нулевые Голливуд встречал уже с предельно серьезным выражением лица — сгустившаяся паранойя давала метастазы во все пласты культуры: в «Войне миров» (2005г), например, никто уже не упражнялся в остроумии на тему «крутые парни не смотрят на взрыв», у Спилберга каждое рухнувшее здание было трагедией, а рядовые американцы выглядели жалкими и запуганными — героев не было, были только жертвы. Сценаристы фильма очень вольно обошлись с романом Герберта Уэллса: выкинули социально-сатирический подтекст и вместо него прикрутили к сюжету «семейную драму» (которой не было в первоисточнике); со страхом перед террористами все еще хуже — он даже не в подтексте, а прямо в диалогах.

    -----
    [1*] Я не случайно начал с фильма Эммериха. Дэвид Фостер Уоллес в своем эссе «9/11: The View From the Midwest» (Rolling Stone, октябрь 25, 2001) приводит воспоминание одной американки: «Мои дети думали, что это какой-то фильм типа „Дня независимости“, пока не обнаружили, что этот „фильм“ идет по всем каналам одновременно». Многие американцы позже признавались, что, включив утром 11 сентября телевизор, первые пару минут были уверены, что на экране очередная поделка Роланда Эммериха.
    -----

    Немецкий философ Теодор Адорно говорил: «писать стихи после Освенцима — это варварство» (чаще всего эту фразу произносят в виде вопроса: «как можно писать стихи после Освенцима?» [2*]). После падения башен-близнецов американская культура столкнулась с похожей проблемой — она пережила перезагрузку. Как писать/снимать? Привычные приемы постмодерна — маскарад, сарказм, цинизм, пародия — в начале нулевых резко упали в цене. И маятник качнулся в обратную сторону — к сентиментальности; возникла в некотором роде фиксация на теме уязвимости и изживания психической травмы. И чуть позже  — на теме мести [3*]. Культуре нужен был новый адекватный духу времени язык: In the desperate search for meaning in everyday life after 9/11 («в отчаянном поиске смысла в повседневной жизни после 11 сентября», слова журналиста издания The Observer в статье 2010 года о романе Л.Мур).

    -----
    [2*] FN: На эту фразу Теодора Адорно поэт Уистон Хьюго Один (кажется) ответил ехидным вопросом: «а после инквизиции, стало быть, можно? А после крестовых походов — это не варварство, да?»
    ----
    [3*] FN: замечание в сторону: все фильмы Квентина Тарантино, вышедшие после 11 сентября — «Убить Билла», «Death proof», «Бесславные ублюдки», «Джанго» — зациклены на теме мести: в каждом из них главный герой/героиня в основном занят/а подготовкой реванша, а в конце — с особым оттягом калечит злодея. Тут, конечно, возможны вариации, но паттерн прослеживается вполне четко.
    -----

    Большим писателям — Франзену, Делилло, Пинчону — потребовались годы, чтобы откликнуться на трагедию и сформулировать свое к ней отношение: «Свобода» Франзена вышла в 2008-м году, «Falling man» («Падающий человек») Делилло — в 2007-м, «Bleeding edge» Пинчона — в 2013-м [4*])).

    -----
    [4*] Джонатан Сафран Фоер с его «Жутко громко и запредельно близко» не в счет — он дебютировал в 2005-м.
    -----


    Обложки романа Дона Делилло "Падающий человек", посвященного 11 сентября

    ------
    Лорри Мур тоже взяла длинную паузу — самую длинную в своей жизни: между «Птицами Америки» (1998) и романом «Ворота на лестнице» («A Gate at the Stairs», 2009) — 11 лет.
    И позже — спустя еще 5 лет — появился «Bark», самая мрачная, тревожная и, вероятно, последняя ее работа. Америка нулевых здесь представлена во всей «красе»: наклейки с политическими лозунгами на бамперах, вторжение армии США в Ирак, мобильники, антидепрессанты, Обама, смерть Майкла Джексона — шум времени задним фоном.

    Разницу между текстами «до» и «после 9/11» сложно не заметить: в «Птицах Америки» героев заботят по большей части личные, частные проблемы, а тему смерти Мур если и задевает, то по касательной, и, в общем, в ироническом ключе; иными словами: смерть для ее героев — это то, что происходит с другими [5*]. В «Bark» же все наоборот; каждый рассказ здесь — это история травмы, и даже больше: попытка отогнать мысли о близости могилы (очень легко увидеть в названии «bark» (кора) другое слово: «dark» (темный, мрачный), стоит только отзеркалить одну букву). Новые тексты Мур населены больными (во всех смыслах) людьми так плотно, что иногда кажется — здоровые здесь нужны лишь для контраста/контрапункта.

    -----
    [5*] Строго говоря, фраза «смерть — это то, что происходит с другими», — принадлежит Бродскому, но здесь она вполне подходит.
    -----

    Уже первый рассказ сборника («Debarking» [6*]) дает понять, как сильно изменился голос автора:

    -----
    [6*] Здесь — раздвоение смысла: «Debarking» может означать как «сдирание коры с дерева» (т.е. обнажение), так и «покинуть борт самолета» (здравствуй, первая отсылка к 11 сентября). Плюс, третий смысл названия: у главного героя есть неприятная привычка — он груб с людьми: «You bark at them» «Ты на них гавкаешь», — упрекает его бывшая жена.
    -----

    Главный герой, Айра (Ira), знакомится с Зорой (Zora) на вечеринке у друзей. У обоих за спиной — неудачный брак и багаж в виде комплекса неполноценности и детей-подростков. И вроде бы дальше (по канонам Лорри Мур) должен следовать полный меланхолии (с вкраплениями колкого юмора) рассказ о том, как мужчина и женщина средних лет неловко, неуклюже притираются друг к другу, но... вместо этого мы наблюдаем за психическими отклонениями: Зора работает учительницей в младших классах, а после работы, чтобы снять напряжение, любит покурить гашиш; ее хобби — вырезать из дерева маленьких писающих мальчиков; еще у нее есть сын — 16-летний Бруно, которого она всюду таскает с собой — даже на свидания (в кино он, разумеется, сидит между героями, — видимо, для того, чтобы увеличить градус нелепости). Чем дальше, тем больше странных подробностей: у Зоры явные проблемы с выражением эмоций, прямо во время обеда она может сказать что-нибудь вроде: «I love your mouth most when it does that old grimace in the middle of sex» (приблизительный перевод: «больше всего я люблю твой рот, когда ты так по-старчески морщишь его во время секса»). И постепенно, по мере движения текста, драма превращается в черную комедию (ближе к концу, впрочем, маятник сюжета делает обратное движение — в сторону драмы). Причем, что показательно, даже при таком количестве неадекватных ситуаций, рассказ не скатывается в фарс; Мур никогда не пытается развлечь читателя, задача у нее всегда одна — раскрыть характеры; вкрапления абсурда здесь можно трактовать, как показатель усталости автора.
    И так — везде. Если раньше юмор в рассказах Л.М. хоть и был (местами) черным, но, несомненно, жизнеутверждающим, теперь же, в «Bark», смех вызывает скорее тревогу, чем радость.

    Во втором рассказе, «The Juniper tree» («Можжевеловое дерево»), краски сгущаются еще сильнее — в сюжет просачивается мистика, фольклор и библейские аллюзии; три женщины, одна из них недавно пережила ампутацию руки, а вторая — инсульт, повредивший ее кратковременную память и (предположительно) личность, — едут навестить общую подругу, Робин; и все бы ничего, да только Робин буквально вчера умерла от рака... то есть, по сути, они едут на встречу с призраком — и каждая везет свой дар: кроме очевидной (и отчасти издевательской) отсылки к библейскому «Поклонению волхвов» (которых тоже было три и каждый точно так же приносил свой дар) тут есть еще и более глубокая отсылка к сказке братьев Гримм «Можжевельник» (опять — же три дара и воскрешение (или мечта о воскрешении) невинного).

    Самый же показательный рассказ сборника — это, пожалуй, «Foes» («Недруги»): главный герой, Бэйк (Bake) встречает девушку по имени Линда (Linda). У нее необычная азиатская внешность, «а он всегда питал слабость к азиаткам, хотя и знал, что никогда не должен упоминать об этом» («he had always been attracted to Asian women, though he knew he mustn’t ever mention this»). Они начинают общаться, и в разгар особо острого политического спора Бэйк смотрит на нее более внимательно и замечает, что на самом деле она совсем не азиатка, ее лицо искажено восстановительными пластическими операциями («the face that had seemed intriguingly exotic had actually been scarred by fire and only partially repaired» — «ее лицо, казавшееся таким интригующе-экзотическим, на самом деле было изуродовано огнем и лишь частично восстановлено»). Ближе к концу Линда признается, что она — жертва 11 сентября; она находилась в здании Пентагона как раз в момент падения самолета и буквально «сгорела заживо» («was burned alive».)

    Рассказ «Недруги» («Foes») может служить очень хорошей метафорой для всего сборника Лорри Мур. В самом начале «Bark» вызывает восторг, но дальше, чем сильнее вглядываешься в тексты, тем больше они напоминают ту самую Линду — женщину с обожженным и лишь частично восстановленным лицом.
    Иными словами: вся эта книга — попытка свести счеты с собственными (внутренними) призраками.

    Читайте так же: «Пять причин полюбить прозу Лорри Мур (о книге «Птицы Америки»)
  • Писатель и критик соотносятся так же, как астроном и астролог. Казалось бы, и то и другое про звезды, но — там где автор фиксирует сверхновую, толкователь часто видит нечто, напоминающее скорее гороскоп: «козерога завтра ожидает тяжелый день, опасайтесь конфликтов на работе, светофоров и овсяной каши».

    Все мы помним эту «астрологию» еще со школы: черное/лиловое платье Анны Карениной, высокое, бесконечное небо Аустерлица, а «Базаров с помощью розы иносказательно просил о любви, хоть небольшой, хоть на краткий миг» (про Базарова — это не шутка, а реальная цитата из пособия для учителей).

    Писатель указывает им на луну, а они смотрят на палец. Мало того смотрят, так еще умудряются этот палец комментировать: «так, он указывает пальцем на луну, это символ! Это что-то значит! Палец — это перст указующий, отсылка к Библии, Евангелие от Марка, глава шестая, стих двадцатый, точно!»

    Але, придурок, я луну тебе показываю, перестань анализировать мой палец.

    Поймите меня правильно: я и сам люблю поискать аллюзии/отсылки/символы. Любой хороший роман/рассказ наполнен ими под завязку. И, разумеется, высокое, бесконечное небо Аустерлица и черное/лиловое платье Анны — очень важные детали, Толстой не просто так прикрутил их к сюжету. Здесь ведь вопрос в другом: когда мы слушаем музыку, мы наслаждаемся именно мелодией, мы не воспринимаем ее как набор нот и регистров. Чтобы любить Бетховена, вовсе не обязательно знать, что такое фуга, и чем увертюра отличается от сонаты, и почему ноктюрн — это не то же самое что и квартет (хотя, казалось бы, звучит похоже). И с классической литературой точно так же — вы удивитесь, но ее можно просто читать. Ради удовольствия. Без всей этой филологической «астрологии», иносказательной символики и прочего. Серьезно.

    ------

    Есть такой роман: его главный герой — офицер; за сто страниц текста он успевает (а) похитить женщину (б) застрелить приятеля (в) почти погибнуть от рук контрабандистки (г) поучаствовать в облаве и собственноручно задержать убийцу.

    А, и еще — повествование там нелинейное. Порядок у глав существует, но он не соответствует датам публикации.

    Знаете, что это за книга?

    «Герой нашего времени».

    Недавно я провел такой эксперимент: пересказал сюжет «Героя...» своим знакомым и попросил угадать книгу. Правильный ответ дали всего два человека из десяти.

    «Я помню, что Печорин — лишний человек, только не помню — почему...»

    «Так, постой, я забыл, а Печорин — он лишний или маленький человек? Или, может быть, он „низкий человек“?»

    «Я в школе был уверен, что Печорин  — врач, потому что учительница постоянно повторяла, что он поставил эпохе диагноз».


    Все это реальные цитаты. Из них ясно одно: никто (или почти никто) из нас не воспринимает «Героя...» как цельную историю, наполненную живыми характерами и грустью; роман Лермонтова у многих устойчиво ассоциируется с вторичными околошкольными воспоминаниями: с заметками Белинского о «лишнем человеке», «социальной критикой», отношениях с императором Николаем, с Пушкиным.

    Настоящие «лишние люди» — это дети на уроках литературы. Их интересами пренебрегают.

    Та же проблема с «Шинелью». В школе вам расскажут про важнейшую идею «маленького человека», «социальную сатиру», «сострадание» и вообще «все мы вышли из гоголевской шинели» ©. Мозги детей так старательно фаршируют «историческими/социальными контекстами» и «литературным процессом», что в итоге от них ускользает самое главное: удовольствие. А ведь «Шинель» — смешной рассказ. Правда. Вот, например, сцена смерти Акакия Акакиевича:

    «Явления, одно другого страннее, представлялись ему беспрестанно: то видел он Петровича и заказывал ему сделать шинель с какими-то западнями для воров, которые чудились ему беспрестанно под кроватью, и он поминутно призывал хозяйку вытащить у него одного вора даже из-под одеяла; то спрашивал, зачем висит перед ним старый капот его, что у него есть новая шинель; то чудилось ему, что он стоит перед генералом, выслушивая надлежащее распеканье, и приговаривает: „Виноват, ваше превосходительство!“ — то, наконец, даже сквернохульничал, произнося самые страшные слова, так что старушка хозяйка даже крестилась, отроду не слыхав от него ничего подобного, тем более что слова эти следовали непосредственно за словом „ваше превосходительство“. Далее он говорил совершенную бессмыслицу, так что ничего нельзя было понять; можно было только видеть, что беспорядочные слова и мысли ворочались около одной и той же шинели. Наконец бедный Акакий Акакиевич испустил дух».

    Мне кажется, это одно из самых анекдотичных описаний предсмертных мук в литературе. Башмачкина здесь совсем не жалко. И, тем не менее, детей до сих пор убеждают в том, что Гоголь призывал «пожалеть „маленького человека“» и что из этой его шинели вышел Достоевский.

    ------

    Я постоянно слышу от людей: «я боюсь читать Джойса/Данте/Пинчона, он слишком умный, там комментариев и толкований больше чем самой книги, я ничего не пойму, я чувствую себя тупым/тупой, когда открываю его книгу, я не потяну его».

    Этот невроз знаком многим: ведь нас с детства запугивали маленькими людьми и Большими Идеями, приучали к тому, что классика — это ого-го-го (потрясая пальцем в воздухе)! К ней просто так не подступишься! Это вам не в носу ковыряться, это «заглянем в лицо трагедии, увидим ее морщины», а если ты не понял, что символизирует черное/лиловое платье, расщепленный молнией дуб и небо Аустерлица и роза Базарова (которая что-то там иносказательно символизирует, ага) и почему фамилия главного героя «Дедал» и причем здесь бананы и ракеты ФАУ-2, то тебе должно быть стыдно. Невежда!

    А вот и нет.

    Ошибаетесь.

    Не знать — не стыдно.

    Стыдно — не хотеть знать.

    Этот комплекс неполноценности,  — «ты все равно не поймешь» — похож на зеленые очки, которые носили жители Изумрудного Города.

    Я завидую людям, читавшим «Анну Каренину» в 1877 году, по мере того, как она выходила в толстом журнале. Они читали с чистого листа, ради удовольствия, ради самой истории, они еще не знали, что у Толстого есть какая-то там «мысль семейная» и что образ металла в книге очень важен. Я иногда представляю себе шок первого читателя: «О Господи! Анна, не надо, не делай этого?!» Сегодня ее поступок уже давно не спойлер. Но как же хочется увидеть лицо человека в 1877 году, дочитавшего до сцены на вокзале.

    На самом деле именно так в первый раз надо читать классическую литературу: так, словно книга только что из типографии, словно еще не существует огромного корпуса сопутствующих текстов, толкований, диссертаций, анекдотов, домыслов и прочих зеленых очков Филологического Изумрудного Города. Эти очки вы всегда успеете надеть, не торопитесь.

    Ведь если вы откроете Данте/Кафку/Рабле/Толстого/Джойса/Пинчона просто так, ради удовольствия, то рано или поздно вы почувствуете, что книги «сложных писателей» хороши — невыносимо хороши — даже без комментариев. Особенно без комментариев.

    Школа должна воспитывать в детях любопытство, а не священный трепет перед громкими именами и великими идеями. Потому что настоящий учитель — это человек, беседуя с которым ты кажешься себе умнее, чем ты есть на самом деле. Не наоборот.

    Читать еще:
    Кот Данцига
    Странная профессия
    Прыжок монаха в аквариум
    451 градус по цельсию, или Ошибка Рэя Бредбери
    Летучие мыши в португальской библиотеке

  • Originally posted at http://polyarinov.livejournal.com/
    ---
    1) Лорри Мур – одна из самых важных фигур современной американской литературы. Она – мастер короткой прозы; причем, «короткой» во всех смыслах. Ее рассказы написаны пунктирным стилем, в котором пропусков больше чем слов. Говорят: чтобы рассказ получился, нужно выкинуть из него начало и конец; Лорри Мур идет дальше – она выкидывает начало и конец почти из каждой сцены. Ее цель – не просто рассказать историю, но – стимулировать воображение читателя, заставить его в уме дорисовывать линии, договаривать диалоги и доживать конфликты.

    Все персонажи Мур во многом похожи друг на друга (и, наверно, на автора) – женщины, занятые вечным самокопанием, погруженные в себя с головой: низкая самооценка, средний возраст, высокий интеллект. Но каждую из них – будь то безвестная актриса с ее вечно-неудачными попытками наладить личную жизнь («Willing»), или домохозяйка, которую смерть любимого кота так сильно выбила из колеи, что она почти забыла про собственную дочь и теперь ходит на приемы к «кошачьему психологу» («Four Calling Birds, Three French Hens»), – каждую из них отличает детально прописанная внутренняя жизнь.

    2) Проза Мур местами предельно проста и как-то вызывающе не-описательна; мебель, окна, одежда – все это часто существует почти по умолчанию; например, пончо в рассказе «Willing» выглядит так: «a handsome man in a poncho, a bad poncho – though was ***** such thing as a good poncho?» («красивый мужчина в пончо, в плохом пончо – хотя, разве пончо может быть хорошим?»); лишь позже, дочитав один из текстов, ловишь себя на мысли, что единственный предмет интерьера, выхваченный автором из темноты воображения – это стеклянная ваза без воды, в которую героиня между делом поставила цветы. И, продолжая читать, думаешь: «так, в вазе нет воды, цветы же завянут».
    И так везде: одна деталь тянет на себе весь сюжет.

    3) Сюжет, который, в текстах Мур неподвижен, как фотоснимок; чтобы его пересказать, больше пяти слов не потребуется; действие обычно происходит в течение очень короткого отрезка времени, иногда – буквально двух-трех часов (рассказ «Charades», например), характеры же, напротив, всегда в движении; интенсивная внутренняя жизнь героев – вот что действительно интересует автора. И дело здесь даже не в пресловутой «диалектике души» – тут все иначе; если персонажи Толстого, например, менялись, пережив что-то действительно большое, жуткое, эпохальное (см. «После бала»), то у Лорри Мур диалектика души другая – тихая, спокойная. Анти-эпохальная. Тут нет воплей, драк и насилия. Любая бытовая мелочь тут может полностью изменить человека.

    Это легко проиллюстрировать на примере рассказа «Шарады» («Charades») из сборника «Птицы Америки» («Birds of America»). После семейного ужина все родственники по очереди выходят в центр комнаты, берут из салатницы бумажку, читают имя знаменитости/название песни и потом жестами в течение минуты пытаются изобразить то, что прочитали. Легкомысленную салонную игру Мур превращает в инструмент для изучения/ раскрытия характеров. Мы смотрим на игру глазами главной героини, Терезы, и слышим ее мысли. Ее внутренний монолог помогает нам выстроить иерархию внутри семьи. Уже в таком виде рассказ очень хорош, но Мур идет дальше – и ближе к концу между Терезой и ее братом, Эндрю, происходит короткий диалог, после которого героиня понимает, что их отношения больше никогда не будут прежними. Но изменились они внутренне, внешне все осталось как было – никто из родных (возможно, даже Эндрю) ничего не заметил.

    4) Стиль.
    Вот первое предложение из рассказа «Willing»:

    In *** last picture, the camera had lingered at the hip, the naked hip, and even though it wasn’t *** hip, she acquired a reputation for being willing.

    (приблизительный перевод: «В ее последней сцене камера задержалась на бедре, на голом бедре, и хотя это было не ее бедро, она приобрела репутацию актрисы, которую легко уговорить»).

    Есть как минимум две причины, почему начало рассказа «Willing» прекрасно:
    Во-первых, эта фраза – боль переводчика (хотя, честно говоря, весь корпус текстов Лорри Мур – одна сплошная фантомная боль переводчика; сложно представить себе тексты, которые при переводе так же активно/упрямо хватались бы друг за друга и за свои английские корни). Уже само название, слово "willing" имеет как минимум два значения – "сговорчивая" (в том числе в сексуальном плане) и "старательная" – и оба подразумеваются/активно обыгрываются в тексте.

    Во-вторых, эта фраза – мечта филолога. Мур начинает с образа бедра, которое на самом деле не принадлежит героине, но, тем не менее, оно определило ее карьеру. Помимо очевидной иронии (ведь репутация героини никак не связана с реальным положением вещей) в этой фразе уже есть все необходимое, чтобы читатель понял, кто перед ним: актриса, красивая, не очень удачливая, страдающая от предвзятости продюсеров, – и все из-за дурацкого голого бедра, которое вообще непонятно кому принадлежит. Все как в жизни, короче.
    Только очень большой писатель может так плотно насытить смыслом/информацией одно предложение. Вспомните Кафку – он тоже никогда не ходил вокруг да около: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое».
    Проверьте сами – возьмите любой сборник рассказов любого писателя: обычно автору нужен минимум абзац (а то и больше), чтобы ввести читателя в курс дела. Но вот утрамбовать всю завязку в одно предложение – это уже высший литературный пилотаж.

    Или вот, другой пример, – из рассказа «Which is more than I can say about some people»:

    When Abby was a child, *** ****** had always repelled *** a bit – the oily smell of *** hair, *** belly button like worm curled in a pit, the sanitary napkins in the bathroom ***********, horrid as a war, then later strewn along the curb by raccoons who would tear them from the trash cans at night.

    (Приблизительный перевод: «В детстве мать всегда вызывала у Эбби легкое отвращение – масляный запах ее волос, ее пупок, похожий на червя, свернувшегося в ямке, прокладки в корзине в ванной, мерзкие, как война, и позже разбросанные по обочине енотами, которые по ночам вырывали их из мусорных контейнеров»).

    Обратите внимание на развитие образа: предложение началось с рассказа об отношениях матери/дочери, продолжилось описанием внешности и закончилось енотами, достающими прокладки из мусорной урны.
    При всей своей синтаксической сдержанности Лорри Мур иногда позволяет себе такие вот визуальные наслоения – скачки от внешности матери к прокладкам, а потом – и к енотам в ночи. И все эти детали нужны, чтобы описать чувства Эбби.

    Что-то подобное делал Гоголь в «Мертвых душах» – вот: «День был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой бывает на мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням»
    Здесь похожий смысловой скачок – от описания дня, через серый цвет, к солдатам, которые пьянеют ближе к концу предложения.

    Или вот – под пером Лорри Мур голос превращается в блюдце:

    *** voice was husky, vibrating, slightly flat, coming in just under each note like a saucer under a cup.

    (приблизительный перевод: «Ее голос был хриплый, дрожащий, слегка плоский, словно расположенный под нотами, как блюдце – под чашкой»).

    5) А разве вам нужны еще причины, чтобы полюбить прозу Лорри Мур? Что ж, если вас не убедили первые четыре пункта, могу посоветовать только одно: перечитайте их еще раз (и пункты и рассказы).

    Читайте так же:
    Джонатан Франзен, "Дальний остров"
    Максим Осипов, "Грех жаловаться"
    Гай Давенпорт, "Собака Перголези"
Показать ещё →
Seydem поблагодарила Аляска
Гость поблагодарила Pervoe Solnce
Patrisya27 поблагодарила Белки на акации
duty9 поблагодарила Asea Sool >
Присоединяйся к нам
@thankyou_ru
6111 Followers
Канал ThankYou.ru
на YouTube.com
Канал ThankYou.ru
на instagram.com
Виджет ThankYou.ru
на Яндексе
Официальный блог
ThankYou.ru
Блог ThankYou.ru
на LiveJournal.com
Подписка на новости
ThankYou.ru



артист
Поздравляем!
Вы скачиваете: !!!
автор:
На нашем сайте у вас всегда есть
возможность отблагодарить музыканта
или писателя, воспользовавшись кнопкой
Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют!
ѳ
  • Очередь
  • Плейлисты
  • Радио
  • Аудиокниги
ѳ
  • Текст
Альбом группы
Новый плейлист
Сохранить
Добавить к плейлисту
Друге плейлисты ?
Свернуть ?
ЧВ медиатеке уже есть плейлист с таким названием.

Заменить существующий плейлист?
Нет Да
4:11
P T O
 
07:11
00:00
W a
ј
ј
Б
u
ђ
"
:)